Эльчин Эфендиев - 83: Первый день рождения без него… - ФОТО

Сегодня, 13 мая, выдающемуся прозаику, драматургу, критику, литературоведу, доктору филологических наук, профессору, члену Союза писателей Азербайджана, народному писателю, кавалеру ордена «Истиглал» (2003), государственному и общественному деятелю Эльчину Эфендиеву исполнилось бы 83 года.

Прошлым летом, 3 августа 2025 года, его не стало. Но есть писатели, которые уходят и всё равно остаются - в книгах на полках, в репликах персонажей, в том, как ты вдруг узнаёшь в чужой истории что-то своё. Эльчин был именно таким писателем.

Когда журналисты приходили брать у него интервью - а таких интервью было немало, - они неизменно оказывались в кабинете вице-премьера, вдоль стен которого стоял длинный книжный шкаф. Многие книги на его полках были написаны хозяином кабинета.

Двадцать с лишним лет на государственной должности - и при этом ни малейшего ощущения, что перед тобой чиновник. «Я смотрю на эту должность, как учитель смотрит на необходимость учительствовать или как инженер - на свою работу», - говорил он в интервью журналу «Баку».

Писательство было для него не профессией и не статусом. Оно было способом существования. Первый рассказ он опубликовал в 16 лет - в 1959 году, в газете «Молодёжь Азербайджана». С тех пор он не останавливался никогда. Около ста книг на тридцати с лишним языках, общий тираж - девять миллионов экземпляров. Цифры, за которыми стоит одно простое объяснение: его читали, потому что узнавали в созданных им героях себя.

У него был железный распорядок, которому он не изменял десятилетиями. «Я всю жизнь встаю очень рано. В пять часов утра я обязательно на ногах. И от пяти до половины десятого - время, принадлежащее только писателю», - рассказывал он в интервью журналу «Баку».

Пока город спал, он писал. Или просто читал - так же интенсивно, как в молодости, следя за новой литературой, стараясь понять молодых. «Может быть, я очень стараюсь понять молодых, потому что не забыл себя в молодости», — признавался он там же.

Его архив - отдельная история. Однажды, разбирая завалы бумаг, он обнаружил «огромное количество маленьких записок на салфетках, на каких-то пригласительных билетах, на пачках сигарет» - об этом он также рассказывал в интервью журналу «Баку». Многое не смог расшифровать - почерк, по его собственному признанию, был «как у муллы Насреддина: только сам могу разобрать написанное». Но того, что удалось прочесть, хватило на целую книгу.

Он вырос в доме на улице М.Ф.Ахундова, в квартале, где все знали друг друга. Сын великого азербайджанского писателя Ильяса Эфендиева - и при этом самый обычный дворовый мальчишка, гонявший футбол со сверстниками. «Заслуги отца на мальчишку, гонявшего на улице футбол, не распространялись, никаких привилегий не было», - вспоминал он в интервью 1news.az.

Именно эта улица, этот двор, эти люди стали главным материалом его прозы. Колоритные соседи, дворовые разборки, неписаный кодекс чести - всё это потом появлялось в его рассказах, узнаваемое до мельчайших деталей.

«А разве есть простые люди?» - переспрашивал он, когда его спрашивали, почему он так много пишет о людях обычных профессий. И в этом вопросе не было риторики. Он действительно так думал. Любил ходить пешком, сам ходил на базар, разговаривал с людьми - и всё это откладывалось в подсознании, чтобы потом, может быть, ночью, всплыть как история.

«Встречи и разговоры - очень богатый материал для писателя. Он откладывается в подсознании, ты даже, может быть, не думаешь что-то из этого сделать, но перед сном оно возвращается в голову, начинаешь думать о незнакомом человеке, об услышанной истории...» - говорил он журналу «Баку».

Он умел видеть за внешней незначительностью - глубину. За бытовой историей - экзистенциальный вопрос. Критик Лев Аннинский называл его ранние рассказы «психологическими этюдами, написанными акварелью по грубому натуральному холсту» - эту оценку приводит в своём эссе философ Низами Мамедов, опубликованном на 1news.az. Философ и эксперт ЮНЕСКО Низами Мамедов, анализируя рассказы Эльчина, писал, что «доминирующей категорией мышления» писателя является время. Время как способ мышления пронизывает всё им написанное - герои вспоминают прошлое, думают о будущем, чувствуют, как оно утекает. «Наверное, миллионы лет назад Солнце всходило так же. Солнце и через миллионы лет будет всходить точно так же... Насколько мала и ничтожна жизнь человека перед постоянством Солнца» - это из его рассказа «Отель Бристоль», цитируемого в том же эссе.

Но эта малость жизни у него никогда не звучала как приговор. Она звучала как призыв - прожить её по-настоящему.

Эльчин принадлежал к замечательному поколению - азербайджанским шестидесятникам. Рядом с ним шли Анар, Юсиф Самедоглу. «Азербайджанские шестидесятники - не только в литературе, но и в музыке, живописи, театральном искусстве - удивительное, уникальное художественное явление», - говорил он в интервью журналу «Баку».

Советское время с его идеологическими рамками он вспоминал без озлобленности, но честно. «Литература существовала внутри закрытого государства. Кроме соцреализма писатель не мог писать по другому методу», - объяснял он там же. Однако именно в этих условиях он нашёл свой голос - негромкий, но очень точный. И от написанного тогда никогда не отрекался. «Я ни от одного слова не отказываюсь, в отличие от коллег, которые часто говорят что-то вроде «я тогда был вынужден это писать, а сейчас не публикую», - добавлял он.

Роман «Махмуд и Мариам» - наверное, самое известное его произведение. История о любви, написанная по мотивам старинного азербайджанского дастана, - она выходила в Москве, Стамбуле, Анкаре, Берлине. Спустя тридцать лет после написания по ней сняли первый совместный турецко-азербайджанский фильм.

Но мало кто знает, как он писал этот роман. Два года идея не давалась - мешал шум большого города. Тогда он взял отпуск и уехал с семьёй в горное село в Исмаиллинском районе, где поселился в доме тракториста. «Во дворе росла яблоня, и крона её напоминала большой зонт. Под этим деревом, на самодельном стуле, за самодельным столом я начал писать «Махмуд и Мариам», — рассказывал он дочери Айсу в интервью журналу Nargis Magazine. За восемнадцать дней он написал то, что не мог написать в Баку за два года - роман, вошедший в золотой фонд азербайджанской литературы.

Последние годы его беспокоила судьба книги как таковой. «Я умом понимаю, что мы стоим на грани нового этапа в развитии человечества, понимаю, что всё идёт своим путём, что ничего нельзя сделать, но тут же испытываю ностальгические чувства», - признавался он в интервью журналу «Баку».

Это была любовь к книге - физической, бумажной, с запахом типографской краски. Той самой книге, ради которой он вставал в пять утра. Его пьесы ставили в Лондоне, Москве, Санкт-Петербурге, Стамбуле. Его прозу переводили на тридцать языков. Но сам он, кажется, больше всего ценил не премии и не постановки, а то мгновение, когда незнакомый человек - читатель - узнавал в его герое себя…